Камердинер вдруг оживился: - Да-да, увозич, увозич домой, сафсем домой, - закивал он.
Очень курасиво, очень брагародно.
Зачем харакири, не нада харакири, не по-фрисчиански! Момус стоял, смежив веки и страдальчески сдвинув брови.
Те двое, затаив дыхание, ждали - какое чувство возьмет верх: уязвленное самолюбие или благородство.
Победило благородство.
Решительно тряхнув головой, Момус объявил: - Ну, так тому и быть.
Уберег Господь от смертного греха.
Он сунул шпажку обратно в ножны и размашисто перекрестился.
Спасибо тебе, добрый человек, что не дал пропасть душе христианской.
. |
 |
|
. |
 |
|
